«Я поняла, что быть открытой миру не так уж и больно»: как работала программа помощи детям Чернобыля

«Я поняла, что быть открытой миру не так уж и больно»: как работала программа помощи детям Чернобыля - слайд

Личные истории в монологах

Почти 35 лет назад на чернобыльской АЭС произошел взрыв, который был признан крупнейшей техногенной катастрофой XX века. Последствия аварии все еще слышны во многих странах, но больше всего пострадали районы, которые находились недалеко от станции: Киевская и Житомирская области Украины, Гомельская область Беларуси и Брянская область России.

Одной из форм помощи пострадавшим регионам были программы, в рамках которых детей вывозили на лето в страны Европы. Это, во-первых, помогало детям поправить здоровье, а во-вторых стало практически единственной возможностью простому ребенку из постсоветской глубинки познакомиться с европейской культурой.

Самыми популярными направлениями для оздоровления были Италия, Испания и Германия, но началось все в холодной Ирландии.

Начало

Через пять лет после аварии стало очевидно, что ее последствия влияют не только на здоровье ликвидаторов, которые получили дозу облучения, но и на тех, кто в момент катастрофы еще даже не родился. Это называется внутреннее облучение — доза радиации попадает в организм через вдыхаемый воздух или через еду, выращенную на загрязненной территории. Напомним, что дело происходило в конце 80-х — начале 90-х, когда большая часть населения могла прокормиться только благодаря подсобным хозяйствам, и не имели возможности от них отказаться из-за «неявной» угрозы.

Особенно страдали дети.

Например, до аварии ежегодная заболеваемость раком щитовидной железы у гомельских детей составляла 1 случай на миллион, а к 1994 году этот показатель вырос в сто раз.

Ади Рош (Adi Roche) была волонтером в «Ирландской компании по ядерному разоружению» и сопереживала детям, оказавшимися жертвами радиации. Однажды она увидела исследование, где рассказывалось, что даже две недели, проведенные человеком вдалеке от загрязненной территории, очищают организм на 30-50%, и поняла, как она может помочь.

У себя дома она открыла офис и стала привлекать ирландские семьи, которые бы согласились принять на лето у себя дома детей с загрязненной территории. Так в 1991 году появился первый фонд помощи детям Чернобыля — Chernobyl Children International.

Инициатива быстро распространилась на всю Ирландию, а потом ее подхватили и в других странах. В 1995 году итальянский священник Микеле Коста вышел к прихожанам городка Кава-ди-Лаванья и попросил прихожан откликнуться на чернобыльскую беду. И итальянцы откликнулись. Скоро простые семьи из Испании, Германии, Великобритании, Франции, Бельгии, США, Канады и даже Японии приглашали к себе домой чернобыльских детей.

Оздоровление, которое переросло в нечто большее

Раз в год детей из неблагополучных районов отправляли на оздоровление и реабилитацию в европейские семьи. В первую очередь вывозили детей с хроническими заболеваниями, детей из детских домов, многодетных и малообеспеченных семей.

Чтобы ребенок не чувствовал себя оторванным от дома, еще до поездки фонды формировали группы детей со своим куратором-переводчиком, а по прилету ребят старались селить парами. У ребенка всегда была возможность связаться с переводчиком, но буквально через неделю это уже было не нужно — дети быстро адаптировались, на ходу учили язык и общение с принимающей семьей налаживалось. В некоторых регионах фонды организовывали экспрерсс-курсы русского языка для семей, решивших поучаствовать в программе, и это здорово помогало.

Лина М.

Ребенком ездила по чернобыльской программе в Эдинбург (Шотландия)

«В семью я попала с девочкой моего возраста. Дом был в городском пригороде с теми самыми одинаковыми домиками, но каждый из них отличался особым ухоженным цветником перед домом. Нас пригласили к себе взрослые люди за 40. Их дочери уже разъехались из родительского дома, и нам отдали их комнату.

Это была шотландская семья. У мужчины был парадный килт, который надевался на важные мероприятия, и коллекция виски. Каждый четверг он играл в гольф с друзьями. Женщина ухаживала за большим розарием в саду и увлекалась вышивкой. В нашем случае не было никакого культурного барьера, языковой барьер мы ломали большим словарем. Единственный курьез был в первый день: после знакомства нам показали комнату, где мы будем жить, и туалет. Долго объясняли что-то, махали руками, показали на наши ноги. Уже позже переводчик объяснила нам, что предыдущие дети, которые жили у них, были из сельской местности, не видели унитазов и мыли там ноги.

За время нашего визита мы посетили кучу мест и мероприятий: занятия гончарным делом, зоопарки, бассейны, походы в горы, катание на лошадях и по морю на шхуне, экскурсии по музеям и замкам, видели резиденцию Королевы, и еще кучу мест, которых я уже и не помню. Больше всего поразил Лондон — любовь на всю мою жизнь.

Я считаю большой удачей, что в моей жизни случилось знакомство с этими прекрасными людьми и страной, которая навсегда в моем сердце. Как повлияло на меня все это? Пусть не по крови, но по сути на другом конце Европы у меня есть родные и любимые люди, с которыми мы общаемся до сих пор. И есть город, в котором я люблю каждый камушек из булыжной мостовой.»

В разных городах создавались инициативные группы, где на добровольных началах люди организовывали культурную программу для приезжих ребят. Некоторые семьи так привязывались к детям (а дети к семьям), что для них программа оздоровления и реабилитации превратилась в многолетнюю дружбу.

Бизун Анна

8 лет ездила в одну и ту же семью в Солерно (Италия)

«Свою хозяйку Роси (почему-то именно так среди детей было принято называть женщину, которая принимала нас) я часто называла своей итальянской мамой. Мы жили в курортном городе Салерно в просторной 6 комнатной квартире. Мне действительно искренне дарили безумно много подарков, устраивали сюрпризы, возили во всевозможные детские парки, у нас дома был организован класс, где старшая дочь учила меня итальянскому языку и правописанию.

Меня завораживала красота вокруг. Я приехала из города Гомеля (Беларусь), где на тот момент (1997год), не было красивых домов, красивых магазинов, мы одевались на рынке на картонке. А там я увидела, что есть мраморные подъезды с белыми стенами, магазины в которых можно все потрогать и рассмотреть, примерочные с огромными зеркалами. Меня одевали очень хорошо (смотрю фотки, я б и сейчас такое с радостью носила), водили в парикмахерскую. В то время у меня сформировался вкус. Думаю, без Италии у него было бы мало шансов проявиться.

После того как я вернулась из Италии первый раз, я узнала, что моя мама погибла. Уже через 2 недели (как только сделали визу) Роси была в Гомеле. Как я узнала позже — она приехала меня удочерить и забрать. Но познакомившись с моей семьей, решила что это будет неправильно. И я просто начала жить «на две семьи» — зимой и летом на все каникулы я улетала в Италию, а в межсезонье Роси часто прилетала ко мне в Гомель.

Эти 8 лет в итальянской семье сделали меня как личность. Я очень легко схожусь с людьми, я умею любить даже ворчливую соседку снизу, я знаю, что я должна помогать другим — пусть они где-то свернули не туда, это не мое дело. Я вижу красивое и умею красоту создавать, мне близок европейский менталитет. Два года назад я даже уехала жить на Мальту, и запросто осталась бы там (вернулась только из-за любимого мужчины). Я чувствую себя свободной! Уверена, что без итальянского опыта, я бы точно не смогла почувствовать этого».

Как оказалось со временем, результаты чернобыльских программ вышли далеко за рамки простого оздоровления. Дети знакомились с другими культурами, впитывали красоту, которую в 90-е трудно было увидеть в постсоветской разрухе. Для многих это стало отправной точкой, чтобы в дальнейшем изменить свою жизнь. Привычный образ мышления менялся, дети вдруг осознали, что не обязательно жить так, как жили их родители, есть и другая действительность.

Саша Башкинцева

Ездила в Италию 4 раза, первый раз в 95-м

Семья у меня была самая обычная, не из богатых, но это было совершенно не важно. У них в семье была девочка, на 5 лет младше меня. За это время, я не могу сказать, что мы много путешествовали, потому что они работали, а мы с малышкой были с нянечкой. По выходным всегда куда-то выбирались на прогулку, в аквапарк, соседний городок, к бабушкам/дедушкам, ездили на море и в горы. Жили мы в небольшом городе на севере Италии, в квартире, где были мега приятные соседи, которые всегда меня очень ждали. И вот это открытость и доброжелательность чужих людей — самое главное удивление. На самом деле, меня многое шокировало. От архитектуры, до обилия в магазинах. То, какие громкие и улыбчивые люди. То, как вкусно пахнет на улицах.

Да, эти поездки однозначно повлияли на меня! Они показали, что все может быть иначе, от поведения людей до устоя жизни. Я понимала, что наши дети более взрослые и самостоятельные, просто потому что. Я поняла, что быть открытой миру не так уж и больно, и что за улыбкой не всегда лицемерие.

Самое глубокое и нежное воспоминание — это история наших соседей. В 96-м я прилетела в семью и на утро пошла к соседям с подарками. И вот была одна немолодая пара, которая меня обняла и расплакалась. Они принесли мне пакеты с подарками и часы swatch. Они много плакали, а я не понимала почему. Потом, когда они смогли говорить, оказалось, что эти подарки от их дочери, которая меня очень ждала, и хотела лично подарить, но не успела — умерла от рака головного мозга. Ей было 18. Я ее видела мельком и не была лично знакома, так как тогда она не выходила и была слаба. Она ждала и не дождалась. Я помню ту зияющую и щемящую боль внутри, от того, что я не понимаю кому сказать спасибо, как отблагодарить и поддержать родителей… и то, что мне так стыдно от того, что я не помню ее лица…

Ремешок в часах давно оторвался, но сами часы храню до сих пор.

Программа помощи детям Чернобыля оказалась куда шире, чем планировалось. Некоторые семьи курировали детей годами, одевали к школе, лечили, помогали медикаментами. Дети связывали взрослую жизнь с той страной, куда ездили отдыхать — профессионально учили языки, стремились поступить в вузы, некоторые переехали в Европу насовсем. Большинство детей жили в то время за чертой бедности, и поездки в европейские семьи давали возможности, которых у них бы никогда не было.

Ира З.

Ездила в Бельгию 3 года

Первое воспоминание о Бельгии — это газонная трава. Клянусь, у меня есть штук 20 фотографий, где я просто валяюсь на траве. Никак я не могла поверить, что она может быть такой плотной, мягкой, и нигде не валяются окурки вперемешку с разбитым стеклом.

Моя бельгийская семья — вполне обычный средний класс — мама медсестра, папа бухгалтер. Почти, как моя, но разница в уровне жизни меня поразила еще тогда. Я жила в белорусской деревне, в общаге с тараканами, где на общей кухне наркоманы варили и ширялись на моих глазах, а тут дома в плюще и цветники на заднем дворе. Как так? Почему здесь все вот так, а у меня дома по-другому? Мне кажется, именно тогда я впервые поняла, что не хочу жить, как жили все в моем окружении. Я приезжала и пыталась им объяснить, почему лебеди из покрышек — это некрасиво, почему обои с золотыми вензелями в хрущевке — это пошлость, почему смеяться над «не такими» — это подло, но меня мало кто понимал. В Бельгии я много что увидела в первый раз: аквапарки, гигантские зоопарки, скоростные поезда, магазины самообслуживания, кинотеатры, я даже жила неделю в парижском Диснейленде! Но больше всего меня впечатляли улыбающиеся люди и архитектура. Оказывается, города могут быть невероятно красивыми! И даже без Ленина на центральной площади! По улицам ходили люди разных национальностей, цвета кожи и никто не тыкал в них пальцем с криками «смотри, негр!». Это все на меня, конечно, повлияло.

Я считаю себя человеком свободных взглядов, который ценит эстетику и любовь. Даже не знаю, кем бы я выросла без этого опыта. Скажем так, старт у меня был так себе. Кстати, мой муж тоже был участником чернобыльской программы и 7 лет ездил в итальянскую семью. Предложение руки и сердца он сделал мне в Венеции, где подбирал кольцо вместе со своим итальянским «братом». Дружим семьями и ездим друг к другу в гости до сих пор. Итальянская семья уже ждет, когда наша дочь подрастет, чтобы принять ее у себя дома.

Результаты

Сложно подсчитать, сколько детей за 30 лет поучаствовало в программах, но счет идет на сотни тысяч.

Фонд Chernobyl Children International действует до сих пор, и за 30 лет существования собрал около ста миллионов евро, которые были направлены на сложные операции, организацию выездов детей за границу и локальную помощь нуждающимся семьям (и даже целым деревням). Только благодаря этому фонду проведено около 4000 операций на сердце, отремонтированы поликлиники в глубинке, открыт первый в Беларуси детский хоспис. А ведь еще были и другие международные благотворительные организации: Per la vita и La Baia Delle Favole, «Кристина» и «Вита Чернобыль» в Италии, «Помощь детям Чернобыля» во Франции, «Баварский Красный крест» в Германии и многие другие. Все они оказывали, и оказывают гуманитарную и финансовую помощь детям Чернобыля.

26 апреля 2016 года, в 30-ю годовщину чернобыльской катастрофы белорусская делегация в знак благодарности, уступила время, отведенное для своего выступления на Генеральной ассамблее ООН, для речи Ади Рош. Это был первый в истории случай, когда обычной женщине (не политику и не дипломату) дали слово на генеральной ассамблее, предназначенное для выступления целой страны.

Материалы по теме
Интересное
Разбор
Может, еще не все потеряно?
Развлечения
И как создатели могли допустить эти ошибки?
Комментарии 0
Подпишитесь на нашу рассылку
Мы будем присылать вам важные и лучшие материалы за неделю.
Вы сможете дополнительно настроить рассылку в личном кабинете.