Недавно в соцсетях появился вопрос: «Что изменилось после того, как большинство учителей-бумеров вышли на пенсию?» Тред быстро собрал больше полутора тысяч лайков и сотни ответов, так как больше всего людей волнует не преподавание, а отношение к работе преподавателей.
Автор перечислил пять вещей, которые замечает сильнее всего:
«1. Меньше мучеников. Я уже не вижу столько учителей, готовых приносить себя в жертву ради детей. Рабочее время заканчивается — они идут домой и не испытывают из-за этого никакой вины.
2. Меньше учителей, для которых преподавание — хобби. Я говорю о тех, у кого богатый супруг и поэтому им все равно, в каких условиях они работают: они здесь ради детей.
3. Преподавание ради дохода тоже, а не только ради результата. Здесь больше нечего добавлять.
4. Меньше учителей, готовых работать за маленькие деньги. В штатах с низкой оплатой сейчас, как правило, сильнее дефицит учителей. Выпускники колледжей не хотят идти на мизерную зарплату, когда им еще надо выплачивать студенческие кредиты.
5. Учителя понимают, как устроена система зарплат, и больше не покупаются на разговоры о том, что магистерская степень делает их „слишком дорогими“. Молодые учителя просто не хотят работать там, где к ним так относятся.
Это мой опыт. У вас он может быть другим — расскажите, что видите вы».
Первая формулировка — «меньше мучеников» — и задала тон почти всему обсуждению.
Один учитель вспоминает старшую коллегу, которая раздражалась на молодых: рабочий день начинается в 7:45 и заканчивается в 15:00, а они действительно позволяют себе приходить к 7:45 и уходить в три. Сама она в начале карьеры приезжала на час раньше и не уходила раньше половины шестого.
Проблема только в том, что эти дополнительные несколько часов никто не считал работой. Они просто входили в представление о том, каким должен быть хороший учитель.
Откуда взялась «вторая мама»
Для российской школы эта конструкция тоже знакома. Здесь учитель десятилетиями был не только человеком, который ведет математику или русский. От него ждут, что он заметит, кто пришел расстроенный, помирит поссорившихся, поговорит с родителями, организует праздник, ответит вечером в чате, подготовит детей к конкурсу, останется после уроков — и все это плохо помещается в часы, записанные в трудовом договоре.
Формула «учитель — вторая мама» существует вполне буквально: так по-прежнему называют педагогов в публикациях о хороших учителях. Но дело даже не в самой формуле. Гораздо интереснее, сколько неоплачиваемой работы она позволяет считать естественной: мама ведь тоже не говорит, что у нее закончилась смена.
Поэтому вопрос молодых педагогов «а это входит в мои обязанности?» может звучать для школы почти революционно, хотя для большинства других профессий он совершенно обычный.
И молодых людей, готовых преподавать, при этом меньше не становится.
Они идут в школу — и довольно быстро понимают, сколько на самом деле стоит эта работа
По данным большого исследования ВШЭ, доля российских учителей младше 35 лет последние годы держится примерно на одном уровне — 22–23 процента. Выпускники педагогических программ действительно приходят работать в образование. Слабое место начинается позже: до 30 процентов молодых специалистов покидают школы в первые пять лет.
И это уже очень похоже на то, о чем спорят американские учителя.
Молодой специалист устраивается преподавать предмет, а довольно быстро обнаруживает, что его работа состоит далеко не только из уроков. Есть классное руководство, электронные журналы, отчеты, олимпиады, конкурсы, внеурочные мероприятия, родительские чаты, педсоветы, замены и поездки с классом. Молодому педагогу нередко достается больше дополнительной работы просто потому, что он «молодой и энергичный» и пока хуже умеет отказываться.
Одна молодая учительница из Западной Сибири рассказывала, что в первый год вела русский, литературу, родной язык, родную литературу и внеклассные занятия у трех пятых классов. Домой она приходила с сорванным голосом и гудящими ногами: за день бывало некогда присесть и поесть. А кроме собственно уроков были семинары, вебинары, конкурсы, олимпиады, открытые уроки и еженедельные летучки.
У другой молодой учительницы на второй год работы остались в основном коррекционные классы, хотя дефектологического образования у нее не было. Приходилось разбираться самостоятельно; начались проблемы с нервами, потом она ушла.
В исследовании ВШЭ есть и довольно неприятная деталь: у молодых учителей нагрузка иногда выше, чем у опытных. Им дольше приходится готовиться к занятиям, а внутри школы работает обычная иерархия — более опытным педагогам чаще достаются удобные часы, сильные классы и хорошие кабинеты.
В такой ситуации решение уйти домой после окончания рабочего времени выглядит уже не проявлением равнодушия к детям. Скорее молодой человек обнаружил, что если соглашаться на всю работу, которая валится по принципу «ну это же школа», рабочего дня у нее просто нет, есть рабочие сутки.
При этом сама работа учителя тоже изменилась
В Reddit есть еще одна линия разговора, которая сначала выглядит совсем посторонней. Учителя пишут, что новое поколение детей, выросшее с телефонами и планшетами, часто неожиданно плохо умеет пользоваться обычным компьютером.
Один из участников рассказал о жене, которая преподает статистику в колледже:
«Моя жена — преподаватель в колледже. Ее курс статистики постепенно превратился в „Excel для чайников“, потому что она обнаружила, что никто из студентов раньше им толком не пользовался. Ничего выдающегося она от них не требует, просто поняла, что базовые навыки Excel пригодятся ее студентам гораздо больше, чем R, Jamovi или SPSS. Теперь она думает добавить в вводный курс еще и навыки работы в Word: как редактировать колонтитулы, ставить номера страниц и вставлять диаграммы».
Дальше учителя начинают наперебой вспоминать восьмиклассников, которых приходится учить прикреплять файл к письму, старшеклассников, не умеющих оформить документ, и учеников, уверенных, что зависший на тридцать секунд ноутбук сломан. Один из комментариев подводит итог довольно точно: детям дали компьютеры, но решили, что пользоваться ими они как-нибудь научатся сами.
Получается любопытная вещь. От нового учителя ждут больше профессиональной гибкости, чем раньше: он должен осваивать новые платформы, следить за технологиями, работать с очень разными детьми — и одновременно заново учить их вещам, которые взрослые уже считали само собой разумеющимися. И тут школьная ностальгия по старшим педагогам становится понятнее.
«Я вообще-то скучаю по учителям-бумерам»
Потому что культура старого учительства состояла не только из привычки бесплатно сидеть в школе до вечера.
Один из самых интересных ответов в треде написал педагог, который начинал карьеру рядом с учителями-бумерами:
«Я вообще-то скучаю по учителям-бумерам, с которыми начинал работать. Мне кажется, вместе с ними определенно что-то потерялось: и понимание того, насколько важен профсоюз, и их нежелание вестись на очередную новую „модную“ идею в образовании.
Именно бумеры обычно сопротивлялись всей этой ерунде из серии „новая методика недели“, которую нам постоянно спускали сверху. А поскольку многие из них были убежденными профсоюзными активистами, именно они брали на себя основной удар, когда надо было критиковать администрацию и защищать молодых учителей: у старших педагогов уже был защищенный статус.
Среди новых учителей я такой солидарности не вижу. И очень сомневаюсь, что у нас вообще получилось бы выступить единым фронтом, если бы однажды пришлось бастовать...»
Другие участники подхватывают: старшие коллеги заступались за новичков, умели разговаривать с администрацией, знали семьи учеников, не бросались внедрять каждую очередную реформу только потому, что ее объявили новой.
То есть поколенческая смена не раскладывается в удобную историю «старые учителя были жертвами, молодые научились границам».
Старые педагоги могли бесплатно работать лишние часы — и одновременно лучше коллективно защищать свои права. Молодые гораздо спокойнее говорят: «После трех я не работаю» — но у них может не быть той профессиональной солидарности, которая позволяла целому коллективу сказать директору: нет, вот этого мы делать не будем.
Учитель может любить детей и все-таки хотеть зарплату
В американском треде несколько раз пытаются возразить самой постановке вопроса: возможно, дело вообще не в том, что одно поколение было добрее, а другое стало эгоистичнее.
Старшие учителя начинали карьеру при других ценах на жилье, других пенсионных условиях и другой нагрузке. Молодые получают сегодняшнюю школу сразу — с дефицитом кадров, растущим количеством обязанностей и профессией, из которой можно сравнительно легко уйти в репетиторство, онлайн-образование или вообще в другую отрасль.
Российские данные дают очень похожую картину. Исследователи ВШЭ обнаружили, что молодые педагоги уходят даже туда, где не обязательно будут зарабатывать намного больше: иногда им достаточно получить примерно те же деньги за работу, которая не занимает всю жизнь.
И поэтому привычная родительская жалоба «раньше учителям было не все равно» может описывать совсем другой процесс. Учителю по-прежнему может быть не все равно. Он может прекрасно знать детей, придумать хороший урок, заметить, что ученик третий день сидит один, и остаться поговорить с ним после звонка. Просто из любви к детям больше не обязательно следует готовность бесплатно работать до половины шестого.
