Джессика Кусед Эттинг вместе с сестрой пришла на встречу с потенциальным инвестором. Они рассказывали о своем стартапе Jam — семейном календаре, который помогает распределять домашние дела, расписания детей и ту самую бесконечную административную работу, которую обычно называют ментальной нагрузкой.
Инвестор отлично понимал проблему: у него самого было трое детей, младшему на тот момент исполнилось восемь недель. А еще он тоже был основателем компании.
В конце встречи мужчина решил уточнить одну вещь.
«Вы знаете, что быть основателем — это работа 24/7. Но вы обе матери. У вас дома дети, — сказал он. — Вы действительно хотите проводить столько времени на работе? Потому что именно это потребуется, чтобы добиться успеха. Вы уверены, что сейчас подходящий момент?»
Эттинг настолько растерялась, что не придумала эффектного ответа. Она просто закончила встречу: человека с такими представлениями о работающих матерях видеть среди инвесторов своей компании ей уже не хотелось.
Позже она написала об этом случае для Motherly. Особенно ее поразило даже не то, что мужчина усомнился в ее способности одновременно растить детей и строить компанию. Он делал ровно то же самое — и наличие трех детей, включая новорожденного, не заставляло его сомневаться в собственной карьере.
У отца спрашивают про бизнес. У матери — кто сидит с детьми
Эттинг пишет, что после встречи вспомнила другие ситуации, знакомые работающим матерям. Например, вопрос «А с кем дети?», который женщины слышат во время командировок, тогда как их мужей на конференциях в другом городе об этом обычно не спрашивают.
Отец уходит с работы пораньше на детский матч — и окружающие видят вовлеченного родителя. Если то же самое делает мать, ее могут счесть недостаточно сосредоточенной на работе.
За этими бытовыми эпизодами стоит хорошо изученное явление, которое исследователи называют motherhood penalty — «штрафом за материнство». После рождения детей карьерные траектории женщин и мужчин начинают заметно расходиться.
В классическом эксперименте социологов Стэнфордского и Корнеллского университетов работодателям предлагали оценить одинаково квалифицированных кандидатов, различавшихся в том числе родительским статусом. Матерей считали менее компетентными, предлагали им меньшую стартовую зарплату и реже рекомендовали нанять. Мужчины подобных потерь из-за наличия детей не испытывали, а по некоторым показателям отцовство даже работало в их пользу.
Почти два десятилетия спустя проблема никуда не исчезла. В опубликованном в 2026 году исследовании 452 реальных рекрутера во Фландрии оценивали вымышленных кандидатов с детьми и без них. Матерей реже приглашали на собеседование независимо от количества и возраста детей. Работодатели заранее предполагали, что они будут менее гибкими, чаще отсутствовать, реже соглашаться на сверхурочную работу и с большей вероятностью делать карьерные перерывы.
Материнство может уменьшать доход. Отцовство — увеличивать
Разница обнаруживается не только в отношении работодателей.
Исследование американского рынка труда, опубликованное в журнале Demography, показало разные траектории заработков после появления детей. После учета образования, опыта, семейного положения и других факторов материнство было связано примерно с пятипроцентным снижением почасовой оплаты, а отцовство — примерно с пятипроцентным ростом. Исследователи обнаружили и различия внутри компаний: отцы после рождения детей получали дополнительный выигрыш в зарплате, тогда как для матерей особенно заметными были потери при смене работодателя.
Работа экономистов Клаудии Голдин, Сари Пеккала Керр и Клаудии Оливетти, опубликованная в 2024 году, прослеживает эту разницу практически на протяжении всей карьеры. По мере взросления детей женщины начинают работать больше и собственно «штраф за материнство» уменьшается. Однако разрыв между заработками матерей и отцов сохраняется: в том числе потому, что отцы продолжают получать преимущество, особенно на работах, требующих большого количества времени.
При этом размер «штрафа» и его причины сильно различаются между странами, группами работников и семьями. Поэтому универсальной цифры, которую можно было бы поставить рядом со словами «материнство обходится женщине в X процентов зарплаты», нет.
А что в России
Для России исследователи Лара Лебедински, Кристиано Перуджини и Марко Владисавлевич изучили данные Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения и проследили положение родителей от трех лет до рождения ребенка до пяти лет после него.
Они обнаружили похожую гендерную асимметрию, но устроенную несколько иначе, чем в США и Западной Европе.
Через пять лет после рождения ребенка женщины все еще теряли в общем заработке по сравнению с периодом до его появления. У мужчин такого эффекта исследователи не нашли. Однако у работающих российских матерей не обнаружилось статистически значимого падения почасовой зарплаты или количества рабочих часов. Основной причиной потери дохода было то, что после рождения ребенка женщины реже оставались занятыми.
Особенно заметен эффект после рождения первого ребенка. В год его появления вероятность занятости женщин была на 65 процентных пунктов ниже, чем за два года до рождения, через год — на 44 пункта. Спустя четыре-пять лет разница сокращалась примерно до 17 пунктов.
Изменялась и сама работа. После рождения детей женщины реже занимали руководящие должности. Для мужчин исследователи подобного карьерного эффекта не обнаружили.
Авторы связывают различия в том числе с распределением обязанностей внутри семьи: вероятность возвращения женщины к работе зависела от доходов домохозяйства и взглядов партнера на семейные роли. При этом российские результаты отличаются от американских: исследование не обнаружило выраженной «премии за отцовство» в заработках мужчин.
Джессика Эттинг в итоге нашла инвесторов и закрыла тот раунд финансирования. По ее словам, среди них были и мужчины, и люди без детей — просто никто из них не считал материнство доказательством того, что основатель компании недостаточно хочет работать.
