«У меня забрало падает сразу, прям молниеносно. Мне надо всех сразу разметать».
Так одна из мам описала нам свою реакцию на слезы пятилетней дочери после очередной ссоры в детском саду. Потом, говорит она, приходится сначала успокоиться, выслушать ребенка и только после этого решать, что произошло и надо ли вмешиваться.
Это довольно узнаваемое родительское чувство. Пока речь идет о чужих детях, легко рассуждать про переговоры и педагогические методы. Когда кто-то несколько недель унижает твоего ребенка, прячет его вещи, исключает из компании, пишет гадости в чате или бьет после уроков, желание самостоятельно найти обидчика выглядит уже не таким диким.
В Австралии на этой неделе такой порыв закончился почти анекдотически, если бы речь не шла о взрослых и детях. Отец приехал за дочерью к Wollert Secondary College в штате Виктория и решил поговорить с семиклассником, которого считал ее обидчиком. По словам свидетелей, разговор быстро превратился в угрозы: мужчина якобы пообещал подростку перерезать горло. За школьника вступился другой, более старший ученик, занимавшийся смешанными единоборствами, и избил отца. Позже выяснилось, что мальчик, которому тот угрожал, вообще мог не иметь отношения к травле его дочери. Полиция приезжала к школе, но официального заявления по итогам инцидента подано не было.
Это экстремальный вариант того, что специалисты по буллингу регулярно просят родителей не делать.
В начале учебного года старые отношения могут собраться заново
26 августа специалисты исследовательской группы BRAVE при Brock University отдельно напомнили о буллинге перед началом учебного года. После каникул дети возвращаются в класс, старые компании меняются, появляются новые ученики, а привычная школьная иерархия некоторое время снова находится в движении. Именно этот период исследователи называют одновременно временем повышенного риска и возможностью вмешаться до того, как травля закрепится.
Доцент Brock University Наоми Эндрюс советует учителям в первые недели особенно внимательно смотреть на отношения внутри класса: кто остается один, кому трудно встроиться в компанию, рядом с кем ребенку, наоборот, спокойно. Иногда даже рассадка может помочь ребенку попасть в компанию доброжелательных одноклассников.
Профессор Тони Волк напоминает родителям о другой сложности: дети далеко не всегда рассказывают о травле. Изменившееся отношение к школе, частые жалобы на плохое самочувствие, вялость или тревожность могут оказаться первыми признаками того, что там что-то происходит. Поэтому полезнее регулярно разговаривать с ребенком о школе, чем ждать признания: «Меня травят».
Но когда ребенок все-таки рассказывает, у взрослого появляется другая задача — не сделать хуже.
Почему нельзя самому идти к обидчику
Американский государственный проект StopBullying.gov прямо советует родителям сопротивляться желанию связаться с другим ребенком или его родителями: такой разговор может усугубить ситуацию, а посредником между семьями должна выступать школа или другая организация, в которой происходит травля.
Австралийский комиссар по электронной безопасности дает тот же совет родителям детей, столкнувшихся с кибербуллингом: не писать обидчику, не атаковать его в комментариях и не выяснять отношения лично. Публичное вмешательство взрослого способно привлечь к конфликту новую аудиторию, а ребенок после этого может получить еще и репутацию того, за кого «пришла разбираться мама».
Есть и более простая проблема: родитель знает историю прежде всего со слов собственного ребенка. Это не означает, что ребенок врет. Но детские конфликты могут выглядеть по-разному для разных участников, а в ситуации травли роли тоже не всегда так просты, как хотелось бы взрослым. Именно поэтому сначала надо собрать факты.
И еще взрослый и школьник находятся в заведомо неравных позициях. Разговор «я только спокойно объясню этому мальчику, чтобы больше не подходил к моему сыну» для ребенка на другой стороне может выглядеть как взрослый незнакомец, который его караулит, допрашивает или запугивает. В результате школа получает уже две проблемы вместо одной.
Но ребенку же нужно показать, что я его защищаю
Да. Только защита не обязательно выглядит как немедленная расправа.
Первое, что предлагают специалисты Brock University и другие программы по профилактике буллинга, — дать ребенку договорить и разобраться, что происходит: кто участвует, как давно это длится, где это обычно случается, кто это видел, есть ли сообщения, фотографии, видео. Если травля происходит онлайн, скриншоты лучше сохранить. Если были травмы — зафиксировать их.
Ребенку стоит заранее рассказать, что вы собираетесь делать. Для школьника, который и так потерял часть контроля над собственной жизнью из-за травли, ситуация, в которой мама без предупреждения идет в школу, пишет в родительский чат и созывает взрослых, может оказаться еще одним событием, которым он не управляет.
При этом оставлять решение целиком ребенку тоже не надо. Фраза «разберитесь сами» удобна взрослым, но травля отличается от обычного конфликта именно тем, что силы участников неравны и ситуация повторяется.
В России тоже предлагают идти через школу
В российских рекомендациях схема устроена примерно так же. В январе 2026 года аппарат детского омбудсмена в Татарстане советовал родителям сначала выслушать ребенка, затем обращаться к классному руководителю и администрации школы, а если школа замалчивает проблему — в управление образования и другие инстанции.
У Минпросвещения есть отдельный алгоритм работы со случаями травли. После обращения родителя школа должна разобраться, идет ли речь именно о длительном преднамеренном давлении или о конфликте, выяснить роли участников и состояние пострадавшего ребенка. Дальше к ситуации могут подключаться классный руководитель, администрация, педагог-психолог, социальный педагог и школьная служба медиации. Для конкретного случая предлагается составлять «дорожную карту» — план того, что школа будет делать дальше. Родителей детей, участвующих в травле, школа информирует отдельно.
Это, кстати, хороший ответ на часто возникающее возражение: «А если родители обидчика вообще ничего не знают?» Сообщить им действительно нужно. Но разговор двух разъяренных семей у школьных ворот — не единственный способ это сделать.
Если школа ограничивается словами «дети сами разберутся», полезно переводить общение из устного в письменное: описывать конкретные эпизоды, даты, участников и просить сообщить, какие меры приняты. Российские методические рекомендации рассматривают травлю как ситуацию, которой должна заниматься педагогическая команда, а не как частную ссору двух семей.
А если ребенка бьют или ему угрожают?
Тогда задача уже не в том, чтобы организовать идеальный разговор между всеми участниками.
При непосредственной опасности ребенка сначала нужно из нее вывести. Побои и другие травмы стоит фиксировать у врача, угрозы и переписку сохранять. В зависимости от тяжести произошедшего родители могут обращаться не только в школу, но и в полицию.
И здесь особенно плохо работает идея «я сейчас сам с ним поговорю». Если речь уже идет о насилии или угрозах, взрослый, который начинает угрожать в ответ, не делает своего ребенка безопаснее. Он просто становится еще одним участником конфликта.
Иногда родителю сначала приходится справиться с собственным желанием всех разметать
Это не означает, что надо сохранять олимпийское спокойствие, пока ребенка травят. Злость в такой ситуации вполне объяснима и даже полезна: она не дает отмахнуться от происходящего.
Но между «я защищаю своего ребенка» и «я сам пойду разбираться с этим подростком» есть большая разница.
Родитель может собрать доказательства, добиться реакции школы, потребовать конкретного плана, подключить администрацию, психолога и при необходимости полицию. Может проверить через несколько дней, прекратилась ли травля, и снова поднять вопрос, если нет. Может договориться с ребенком, к какому взрослому в школе тот идет, если ситуация повторится.
А обидчик вашего ребенка все еще остается ребенком. И взрослому не стоит превращаться в человека, от которого теперь приходится защищать уже его.
